Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: мир как текст (список заголовков)
16:11 

Ты - только голос в моей голове.
...старый холостяк, и привычки его неизменны; и в неторопливых утренних сборах всегда найдется место для чашечки кофе, а потом - неторопливый утренний променад и необходимость раскланиваться с постаревшими знакомыми;
"Боже мой, - говорит мистер Ящерица, наклоняясь к уху своей жены, - старина Белый Кролик в кои-то веки выполз на свет из своей норы", и жена понимающе улыбается, будто и не принуждена слушать одно и то же в течение полутора сотен лет;
старый холостяк, и привычки его неизменны.

Ах, Алиса, но это не произносится вслух; ах, Алиса; но я совершенно погиб, я раздавлен тобой, уничтожен; твои детские ноги ходили здесь - где-то там, под слоем асфальта, твои следы; ах, Алиса, но я...

...

© Эс-Тайран ( Nosema)

взято тут

@темы: мир как текст

08:53 

Ты - только голос в моей голове.
- Знаешь, у всего в мире – у настроений, чувств, вкусов, звуков - есть свой цвет, - говорю я, положив голову на её колени и снизу вверх глядя, как ветер путается в каштановых прядях, что отливают золотыми сполохами в лучах заходящего солнца.
- Правда? – Шаа улыбается и кладёт прохладную ладонь мне на лоб. – Какой же цвет у надежды?
- Живой зелёный, свежий и яркий, - отвечаю я, полной грудью вдыхая аромат раннего летнего вечера.
- А у ветра? – чуть склоняет голову, чтобы лучше видеть мои глаза.
- Прозрачно-голубой, искристый и сверкающий, - говорю, ни на миг не задумавшись.
- У нежности? – продолжает выпытывать Шаа.
- Цвет твоих волос, - тихо смеюсь, наблюдая за ней.
- А какой цвет у невозможного будущего? – спрашивает вдруг, вмиг посерьёзнев.
Молча смотрю, как тонкая прядь скользит по нежной коже от шеи за плечо.
- Не отвечай, я и сама знаю, - чуть улыбается, проводя ладонью по моим волосам.
- Вот как, - без вопроса в голосе говорю я, не отводя взгляда.
- У невозможного будущего, - едва слышно шепчет Шаа, - цвет твоих глаз, когда ты смотришь на меня, думая, что я сплю.

©  Lazar N. Cane

@темы: настроение №2: in blues we trust, мир как текст

09:52 

Ты - только голос в моей голове.
Мы будем красться на кончиках пальцев и ловить дрожащими губами капли дождя, упавшие с ресниц. Ты - с моих, я - с твоих, улыбаясь как никогда искренне. А потом придёт осень, и ты упадёшь в омут лиственного огня, рассыпав по ветру волосы и подол длинной юбки, в которой запутались влажные от вечерней росы травинки. А потом я буду долго-долго смотреть, как тень от ветви клёна медленно скользит от твоей груди к плечам и, когда она укроет в недолгой темноте твои глаза, я опущусь на колени рядом и спрячу лицо в твоих волосах. А потом моя рука найдёт твою ладонь, и ты сожмёшь мои пальцы так, как будто это последнее, что ты можешь сделать. А потом мы будем бесконечно говорить, не произнеся ни единого слова, о том, как могли жить доселе друг без друга, но не станем загадывать наперёд. А потом ты, как всегда, спросишь меня о чём-нибудь так, как умеешь только ты, и я обрадуюсь твоему вопросу, как старому знакомому, который давно не забредал на огонёк, а однажды явился на исходе дня, принеся в дом радость долгожданной встречи. А потом я отвечу тебе, и ты долго будешь глядеть в мои глаза, не отрываясь, словно надеясь найти в их глубине какой-то другой ответ, но, не найдя, как и прежде, молча положишь голову мне на плечо и закроешь глаза. А потом кленовый лист, кружась, упадёт с ветви тебе на грудь, и я побоюсь смахнуть его на землю, чтобы не побеспокоить твоё тихое дыхание. А потом я приглушённо выдохну сквозь неплотно сжатые губы, вот так: "шаааа...", но ты почему-то не догадаешься, что таким образом я просто стараюсь запечатлеть в памяти этот момент, плотно связав его с твоим именем, или же догадаешься, но ничего не скажешь о моём глупом и смешном жесте.
А потом я проснусь. И всё.

©  Lazar N. Cane

@темы: мир как текст, настроение №1: на одном дыхании

03:04 

Эссе на тему «Придайте форму невидимому».

Ты - только голос в моей голове.
Использована мелодия «Graveyard of Angels», Graveworm, (С) 1994 (мелодия зациклена на время, необходимое для прочтения эссе).
Место расположения скульптуры – город. В качестве материалов используются традиционные для европейского пластического искусства камень и бронза. Скульптурная композиция состоит из двух элементов – коринфской колонны, желательно из породы насыщенно синего цвета с прожилками (в крайнем случае может быть использован белый мрамор с эффектом искусственного старения) и бронзовой антропоморфной фигуры. Высота колонны около 4 м. Антропоморфная фигура представляет собой асексуального, преувеличенно худого человека – голова-яйцо без индивидуальных черт лица, длинные развевающиеся волосы, длинная шея, худое тело, тонкие ножки-ручки. Человек обхватывает колонну, как музыкант обхватывает виолончель, в его правой руке смычек – он застыл, проводя смычком по колонне. Бронза блестит, как если бы ее только отлили из формы. Колонна – гладкая, фигура человека шероховатая. Перед скульптурой располагается плакат «Руками не трогать!». Демонстрация композиции рассчитана на четыре дня. В течение этих дней со скульптурой происходят определенные метаморфозы. В утро первого дня скульптура пахнет весенним ветром, вечером – дымом костра. Если незаметно дотронуться до колонны или фигуры человека их температура будет примерно одинаковой – на несколько градусов ниже температуры окружающего воздуха. Если незаметно лизнуть фигуру музыканта обнаружится, что она имеет вкус соленой морской воды.
В утро второго дня скульптура пахнет васильками и летним солнцем, вечером запах сложно разобрать, все вокруг пахнет дымом автомобильных выхлопных газов. Фигура музыканта представляется согбенной, его голова безвольно повисает на плечах, блеск сменяется привычной для бронзовых памятников коричневой гаммой цветов. Динамика его движений – напряженная и стремительная. Колонна остается неизменной. Плакат «Руками не трогать!» убран. Если дотронуться до фигуры человека или колонны они покажутся теплыми, но, не исключено, что это замерзли ваши руки. Если лизнуть фигуру музыканта обнаружится, что она имеет соленый вкус слез.
В утро третьего дня скульптура пахнет осенними листьями, вечером к запаху добавляется запах дешевого одеколона. Фигура музыканта сидит у основания колонны, с все так же безвольно повисшей на плечах головой, бронза местами покрыта зелеными пятнами окисла. Динамика его движений – вялая, через силу. Колонна остается неизменной. Если дотронуться до фигуры человека или колонны они покажутся холодными, но, не исключено, что вы только вынули руки из карманов или привели сюда за руку еще кого-нибудь. Если лизнуть фигуру музыканта обнаружится, что она имеет вкус прокисшего молока.
В утро четвертого дня обнаруживается, что у вас появился легкий насморк и что фигура музыканта исчезла. Возле колонны лежит забытый или брошенный смычек. Колонна остается неизменной. Лизать колонну не рекомендуется, если когда-то в детстве вы зимой лизали прутья забора или любой другой металлической конструкции. Композиция остается стоять на прежнем месте до тех пор, пока кто-то не украдет смычок.

© Сергей Артёменко ( Levisticum officinale koch)

@темы: мир как текст

00:19 

Сказка со св. Валентином в третьем действии.

Ты - только голос в моей голове.
Чайка была такой же белой, как парус. Небо было таким же седым, как море. Кораблик был таким же упрямым, как белая ворона. Белая ворона никогда не ладила с чайками.
Кораблик назывался «Адмирал Менделеев». Его все время куда-то заносило и белый парус часто нуждался в штопке. Если бы не одно обстоятельство (наверное, парусный мастер давным-давно спился), с парусами у кораблика было бы все в порядке и он, наверняка, бороздил бы другие просторы.
Чайка, естественно, была в небе. Кораблик, естественно, был в море. Белая ворона, естественно, была ошибкой природы.
Старик давно перестал выходить к морю и море тосковало по нему, и поэтому часто штормило, отчего у кораблика срывало паруса, у чайки развивалась крейсерская скорость и чувство полной безнаказанности, а у белой вороны портился характер и цвет оперения. Но старику было, в общем-то, все равно, лишь бы наступило еще одно завтра. С таким же чувством солнце уходит за горизонт. В последнее время все, что попадало старику в сети – это солнце на закате.
Мальчик сидел у моря. Во время шторма и во время штиля он бросал в море камешки, на что белая ворона однажды заметила: «Камень, который упал у нас с души кто-то обязательно поднимет и в кого-то бросит… Поэтому лучше из них что-то строить. Например, маяки». На что мальчик, в свою очередь, спрашивал, зачем маяки там, где ничего нет? А ворона отвечала, что в них может кто-нибудь жить. «Знаешь у скольких людей нет дома?», - говорила она и многозначительно опускала глаза.
Все пятеро ничего не понимали в любви, зато знали толк в кораблях…
Моряки же не желали что-то понимать в маяках и по старинке ориентировались по звездам, отчего они нередко оказывались к звездам ближе, чем им бы хотелось. Но звезды такое положение вещей устраивало…
Мальчик безошибочно угадывал времена приливов и отливов, а так же когда начнется шторм. Белые люди говорили, что море всегда начинается там, где заканчиваются носки его сандалий, а черные, что будущее всегда начинается там, где что-то заканчивается. Но море все равно ждало старика…
Чайке шторм был нипочем, кораблик давно привык, а белая ворона считала, что для того, что бы что-то разрушить, нужно что-то построить. Старик во время шторма маялся мигренью, а мальчик ничегонеделаньем. Удача в это время спорила с Судьбой о трансцендентальности бытия, отчего равно страдали как белые, так и черные люди.
Чайку окольцевали в Амстердаме, куда ее, в свою очередь, занесло вместе с корабликом, потому что чайке было скучно одной, а кораблик не имел ничего против того, что она над ним кружила. Чайка же считала, что если на ее лапке есть колечко, то это кому-то нужно и вполне может быть, что этот кто-то – упрямый кораблик.
Кораблик с равным успехом мог выйти с верфей Нью-Йорка или Иваново, где и моря-то никогда не было. Дети капитана Гранта давно перестали подниматься на борта парусных судов, а их место заняли дети президента Гранта и поэтому кораблик отказался перевозить пассажиров и ушел в свободное плавание. Но далеко уйти не смог, потому, что его конструкция не предусматривала дальних походов.
На самом деле, белая ворона была просто нарисована на стене, а старик приходился мальчику дедушкой (кораблик - и вороне, и чайке, и морю - вдохновением).
Когда бумажные борта кораблика намокли и он пошел ко дну, белая ворона сказала: «Для того, что бы что-то построить нужно что-то разрушить». И мальчик стер ее со стены… А потом взял чистый лист бумаги и сложил новый кораблик.
Св. Валентин же ничего не понимал в кораблестроении и нарисовал ворону снова…
И только чайка, как ни в чем ни бывало, продолжала искать в море знакомый парус…

© Сергей Артёменко ( Levisticum officinale koch)

@темы: мир как текст, настроение №2: in blues we trust

19:52 

Ты - только голос в моей голове.
- Кот?

Тишина вокруг стала насыщенее на единичку неспешного кошачьего внимания

- Ты знаешь про закон сохранения материи?
- Это принцип, Элис, т.к. един и применим везде и всегда.
- Не суть. Означает ли он, что когда ты исчезаешь здесь, где-то появляется грустный кот без малейшего намека на улыбку?


© Маргарита Шредингерра

@темы: мир как текст

20:23 

Ты - только голос в моей голове.
А у молодой пары, живущей по соседству с моей клиникой, есть маленький сын по имени Господь. Целыми днями его по очереди выгуливают у дома то мать, то отец. Господь - живой и подвижный ребенок, поэтому до моего окна доносятся разнообразные увещевания и крики:
- Господь, не уходи так далеко! Господь, кому я сказала? Кто будет хорошим и подойдет к маме, тому я дам печенье. И только ему! Господь, ты не хочешь печенья? Смотри, какое хорошее печенье, Господь. И куда тебя снова понесло? Оставь ее в покое! Господь, оставь ее в покое, кому сказала!
Это мать. Она бегает за сыном по траве и пытается отговорить его отрывать уши от собаки. Когда ребенка выгуливает отец, фразы звучат короче:
- Господь, подошел к папе. Быстро подошел к папе! Господь, папа уходит. Господь, папа уже ушел. Сядь сюда. Господь, сиди где сел. Папа сердится. Господь, не серди папу!

Господь заливается смехом и бегает по лужайке. У него довольный вид любимого ребенка: на самом деле папа никуда не денется, печенье тоже, а собака лежит на лужайке специально для того, чтобы он оторвал ей уши. "Господь, приди ко мне!" - зовут родители, угрожая уходом, отказом давать печенье и прочим кошмаром. У них усталые голоса. Им понятно, что никуда они не уйдут. И Господь, довольный, снова несется подальше - рано или поздно он к ним, конечно же, подойдет. А они, конечно, его дождутся.


@темы: мир как текст

Цитатник @пользователя Кошка Мёбиуса

главная